Хуапские истории: "легенды" и "звезды" села с видом на горы

Хуап богат на известных выходцев, здесь родился автор книги "Апсуара", писатель Никуала Хашиг, абхазский феодал, генерал русской армии Кац Маан, экс-президент и экс-премьер Александр Анкваб. В селе находятся важные исторические артефакты, дольмены эпохи бронзы, в одном из которых была найдена женская статуэтка Богини-матери.

Словом, Хуапу есть чем гордиться. Мы съездили в село узнать, чем оно живет и славится сегодня. Познакомились с жителями, будущими "звездами" и живыми "легендами".

Центр Хуапа, как и любого другого села в Абхазии, – школа. Небольшое опрятное здание, во дворе которого растет магнолия, расположено на возвышенности, откуда открывается вид на все село и, главное, на горы. Если и прогуливать уроки, то только ради таких пейзажей.

Школа – эпицентр событий, практически единственный источник рабочих мест и досуга в селе. Сюда приходят не просто учиться, ведь каждый знает друг друга уже много лет. Всех детей, их родителей, бабушек и дедушек знают поименно, о каждом говорят подробно, с эмоциями и эпитетами.

Ребят в школе всего 40, в классах по пять-десять человек. На удивление, с кадрами проблем нет, учителя есть по всем предметам, всего 22 человека.

По словам директора Светланы Хашиг, малочисленность школы не связана с тем, что родители предпочитают отдавать детей на учебу в город, просто рождаемость сильно снизилась.

Пока директор делится своими чаяниями, мимо нас проносится толпа детей.

– Еще раз так сделай, и увидишь, что будет! – предупреждает друга один из них.

– Ну вот, ты решил всем сейчас показать на что способен, да? – вполголоса делает замечание директор.

Молодой человек представился Эмиром Бебия, ему шесть лет. В этом учебном году он и двое его друзей стали первоклашками. На "посту" они сменят 11 класс, выпускников в этом году тоже трое.

– И как тебе школа? – пытаюсь завести диалог я.

– Нормально, – отрезает Эмир.

– Ладно, расскажи, чем ты занимаешься после школы дома?

– Ну, сначала чуть сижу в телефоне, потом уроки делаю, играю во дворе, иногда к соседям хожу.

Разговор проходит за игрой в шахматы в культурном центре школы. Здесь можно поиграть в настольный теннис, сыграть на пианино, здесь же проходят уроки труда.

Отсюда начинался путь уже знаменитого Государственного оркестра народных инструментов имени Отара Хунцария. Коллектив был создан в 2009 году на базе хуапского школьного оркестра выпускником школы Денисом Арухаа.

Сегодня в школе есть кружок абхазского языка, рисования, но для детей этого мало. Они мечтают, чтобы в Хуапе было побольше секций по спорту, творчеству, чтобы детям было чем заняться и они возвращались в село.

С Эмиром разговор я начала на абхазском, думая, что коренному хуапцу так будет легче. Продолжили мы на русском. Учителя жалуются, что новое поколение все реже использует абхазский как основной язык общения, хоть и понимают все. Сваливают это на мультики, соцсети и всю онлайн жизнь вне школы.

Но есть и положительные примеры. По словам директора, в семье учителя английского языка Саиды Отырба трое детей владеют двумя языками на одном уровне. Это не случайность, так было изначально задумано родителями. Отец разговаривал с детьми исключительно на абхазском, мама – только на русском.

Саида в Хуапе – житель приезжий. В школу ее направили на практику после окончания университета. Вначале идея ездить из Гудауты в село ей не очень понравилась, но затем девушка привыкла, да так, что встретила среди коллег свою судьбу, вышла замуж и осталась жить в Хуапе, о чем, как уверяет, ни дня не жалела.

"Мне кажется, сегодня есть все условия, чтобы жить в селе. В любом месте нужно работать, быть человеком, семьянином, нужно просто себя видеть в чем-то", – считает она.

По словам учительницы, ей легче, так как в селе у нее есть любимая работа. Те, кто найти ее не смог, чаще тянутся в город. К тому же многие пытаются подзаработать в летний сезон, ведь в селе, помимо школы, рабочих мест практически нет, нет даже собственного продуктового магазина.

Глава села Анри Анкваб рассказывает, что сельчане зарабатывают животноводством, выращивают орехи, хурму.

"В последнее время да, молодые тяготеют к городу, но не могу сказать, что кто-то навсегда оставляет свои дома. Как-то совмещают", – говорит он.

Перспектива развития в селе есть, уверен Анкваб. По его словам, в рамках программы Министерства сельского хозяйства крестьяне Хуапа получили помощь по 17 проектам. Это та же хурма, сухофрукты, животноводство.

В Хуапе школьники творческие. Вот, например, Алима Анкваб учителя называют "звездой" одной запрещенной соцсети.

Алим любит петь. Этот талант ему передался от отца музыканта. Вместе они записывают ролики и собирают десятки лайков.

– Ну-ка, какая у тебя любимая песня? – спрашиваю я.

– "На горе стоял казак", – неожиданно для своего возраста заявляет юный певец и тут же в подтверждение исполняет нам народную песню.

Алим вырастет и станет барабанщиком, как и его папа. Он уже учится, говорит, сначала делаю уроки, а потом играю на барабане.

Девятиклассница Эрена Бебия с детства увлекается изобразительным искусством, несколько раз в неделю из села она ездит на занятия в художественную школу Гудауты.

Недавно Эрена стала одной из победительниц конкурса "Грани творчества", ее графический рисунок украсил вагон электропоезда "Диоскурия". В школе этим очень гордятся

Любовь к искусству и у Эрены наследственная, ее отец – скульптор. Девочка рисует акрилом натюрморты, пейзажи, признается, что хотела бы ходить в кружок в родном селе, но пока такой возможности нет.

Эрена над будущей профессией пока думает, рассматривает несколько вариантов – художник, архитектор или модельер.

– А после учебы ты планируешь возвращаться в село?

– Я бы и в селе хотела жить, но и в городе хочу себя попробовать, – честно признается девочка.

С Эреной мы договорились, что в следующий раз интервью у нее я буду брать в выставочном зале ЦВЗ, среди известных абхазских художников.

Прямо у школы, в доме с зеленой изгородью, живет легенда села Роланд Зантария. Мужчину в районе знают все, он "звезда" местных ярмарок и выставок мастеров.

Роланд – мастер по изготовлению алабащи. В Абхазии тех, кто профессионально и тонко владеет этим ремеслом, не так много, поэтому мужчина к вниманию журналистов привык и к нашему приходу заранее в ряд выставил свои лучшие экспонаты.

По словам мастера, важно выбрать правильный материал для будущей алабащи, и в этом нет равных кизиловому дереву. Да-да, тому самому, из плодов которого получается кисло-сладкий компот. На втором месте клен, а "бронза" у бука.

Алабаща алабаще рознь. У абхазского посоха несколько разновидностей, пастухи носили алабащу с изогнутым наконечником, чтобы вылавливать из стада животных. Для охотников предусмотрена алабаща с прорезью для ружья. Есть зимний посох с прямоугольным окончанием, который помогает расчищать снег, а на похороны нельзя носить алабащу с острым штыком – это считается хвастовством.

На изготовление одного посоха, по словам Роланда, уходит два-три дня, большая часть времени уходит на ювелирную работу по вырезанию верхушек, наконечников и рукояток.

"Раньше не каждый мог носить алабащу, на это давалось разрешение. Если ты соответствуешь по возрасту, человеческим качествам, внес какой-то вклад в жизнь своего народа, тогда можно было. Сейчас и старцы носят, и воры могут, так нельзя", – говорит он.

Каждое свое изделие Роланд описывает, как ребенка, в которого были вложены все силы и надежды и который их оправдал. Он делает посохи уже более 30 лет, но сколько их всего на его счету, вспомнить не смог.

А еще алабаща была своего рода геолокатором. В годы, когда мессенджеров не существовало, жена могла понять, куда ушел ее муж по отсутствию дома того или иного вида посоха, говорит мастер.

По словам Роланда, популярность алабащи сохраняется и в наше время, мужчины начинают носить посох после 50-60 лет, но мастер предупреждает, привыкать к нему не нужно, иначе колени ослабеют.

– А вы сами алабащу держите?

– Нет-нет, мне хоть и почти 80, но я не держу.

Абхазские женщины тоже носили алабащу, реже, в основном на какие-то мероприятия. Но и в их случае на ношение посоха нужно было получить общественное одобрение.

Роланд не просто искусный мастер, он еще первый модник на селе. На его ретро-джинсах красуется серебряный ремень с национальным орнаментом, на руке массивный браслет крупной вязки, сам он в национальной одежде. Как любитель массивных украшений, я пройти мимо такой стилизации не смогла.

– Роланд, на вас очень красивый ремень.

– Видишь, крыша моего дома в плохом состоянии, – вдруг заявляет он, – это все потому, что я трачу деньги на одежду. Как увижу что-то национальное, красивое, все, ничего не могу с собой поделать. Это болезнь, признаю. А этот ремень с Северного Кавказа, я его всего две недели ношу, очень мне нравится, – смущаясь, признается он.

Понять любовь Роланда к красивым аксессуарам мне было легко, а вот понять его абхазский намного сложнее. Дело не только в том, что бзыбский диалект был непривычным для представителя абжуйской Абхазии, в Хуапе как будто бы свой микродиалект.

Краем уха я часто слышала, что хуапцев было легко отличить от других абхазов по особому говору. К примеру, буквы "ш" и "з" в речи они часто заменяли на "с".

В монографии "Бзыбский диалект абхазского языка" ученого-языковеда Хухута Бгажба говорится, что бзыбский диалект делился на два говора – калдахуарский и аацынский. Хуапцы говорили на калдахуарском. Как раз для него и характерно употребление двух вариантов произношения – усԥаҟоу? и узбаҟоу? (как поживаешь? – прим.).

В учительской сельской школы мне рассказали, что такое произношение действительно было, но уже давно стало "раритетом". Молодежь все больше использует литературное "ушԥаҟоу", да и тому рады, главное, чтоб говорили на родном.

Вот так мы съездили в Хуап. С собой я унесла охапку ярко-желтых ароматных нарциссов. Их рано утром ребята принесли учителям, а те, спросив разрешения, вручили гостье.